ПРОСТИТЕ ЛЮДЕЙ. — Да заткни ты их! За её спиной сидел мальчишка лет 10, и он чуть дернулся от возгласа матери…

0
2518

Фото автора

ПРОСТИТЕ ЛЮДЕЙ
Валентина Силич

Асфальт влажно отблескивал в свете фар, покрытый тонкой пленкой льда.
— Не гони, я еще жить хочу..- женщина капризно скривила губы и вдруг, повернувшись назад, рявкнула едва ли не басом:

— Да заткни ты их!

За её спиной сидел мальчишка лет 10, и он чуть дернулся от возгласа матери. Испуганно чуть хлопнул по пищащей коробке рукой и угрюмо ответил:

— Они есть хотят и мать ищут, они же не понимают, что её больше нет..

— Сдохла — туда и дорога, а то плодилась бы до бесконечности! Вот Бог и прибрал. Жрала все подряд с помойки, вот и дожралась, отраву сожрала, а может, кто спецом бросил.

Мальчик осторожно гладил крошечное тельце, засунув руку в коробку и, не глядя на мать, произнес:

— К врачу её надо было. Вон у Ленки собаку отравили — они в город сразу отвезли и спасли…

— Все, тормози! Тормози, я сказала! — Женщина резко хлопнула по руке водителя, и он, заматерившись, едва удержал на обочине резко вильнувшую машину.

— Охренела совсем?! Жить надоело? Твою мать…

Машина резко встала. Мужчина, матерясь, выбрался наружу и закурил, чувствуя, как трясутся пальцы. Женщина ждала ровно минуту, затем резко распахнула дверцу и, подхватив с заднего сиденья пищащую коробку, со всей силы швырнула её в кювет, но подскользнулась, и коробка упала всего в паре метров от дороги на склон.

Ребенок широко распахнул глаза ,но лишь молча прикусил губу и резко отвернулся, пряча влажные глаза, и опять дернулся всем телом, когда дверца за усевшейся на свое место матерью бахнула, звеня стеклом.
Мужчина, не сказав ни слова, бросил окурок и сел за руль.
Пробуксовав немного, машина рванула и через минуту скрылась в темноте, а в кювете дергалась и трепыхалась, живя своей жизнью, картонная коробка.

Прошли сутки. Днем немного подтаяло, и весь день моросил дождь. Коробка размокла, и вскоре из нее выползли 4 щенка — худенькие, изможденные скелетики — три мальчика и девочка, голодные, трясущиеся. Они жадно вылизывали влажную землю и пытались жевать пожухлую траву. Тонко поскуливая, малыши жались друг к дружке в поисках хоть капли тепла.

А ночью ударил мороз, не большой, но и его хватило, чтобы малыши, уснувшие тесной кучкой, больше не проснулись. Трое лежали, сжавшись в комочек в небольшом углублении на склоне, а один упорно полз по насыпи вверх — туда, где время от времени проносились машины, освещая темноту бликами фар. Сил хватило выползти на обочину, и малыш обессиленно лежал на краю, почти сливаясь с черным мокрым асфальтом, напоминая издали непонятное черное пятно, что машины старательно объезжали, изредка открывая глаза и провожая взглядом проносящиеся мимо ревущие железные монстры, от которых летела снежная грязь.

Щенок уже не скулил. Малышу становилось все теплее и теплее, и вскоре он закрыл глазенки, внезапно почувствовав на себе теплый добрый язык матери.. Он тихонько заскулил, потянувшись к ней всем тельцем, и Мать, незримо вылизывая крошечную душу, осторожно подтолкнула его к мягкому, пушистому и такому теплому облаку…

Сбоку подбежали еще два его братика, и внезапно Мир опять стал огромным и добрым. Больше не было страшной черной ночи, не было жестоких равнодушных рук, а главное — МАМА, она опять была рядом. Радостно тявкнув, щенок остановился и оглянулся: «МАМА где ты?» — и замер. Мама вся светилась, наполненная теплыми лучами солнца, и она стояла над его спящей сестричкой, которая никак не хотела просыпаться и идти с ними.. Идти туда, где было так светло и радостно, и куда так манило, словно подталкивая легким ветерком.

Собака подняла голову: трое её деток играли и кувыркались на белом пушистом покрывале облака, впереди, ожидая, переливался Радужный Мост, но собака стояла, словно привязанная, не в силах оставить свое четвертое, еще чуть живое дитя. Собака вновь незримо лизнула дочку, словно подталкивая, и крошечное тельце дрогнуло, и чуть слышный писк вырвался вместе со стоном из полузамерзшего тельца.

Крошечная малышка лежала меж двух своих братиков, меж двух уже заледеневших тел, закрывавших её от стужи и смерти, и еще дышала. Собака ждала, незримо вылизывая свое дитя. Она тихонько пела, согревая душу малышки. Стоя на черте между жизнью и смертью, оберегала щенка от ледяного ужаса ночи и одиночества, готовая ждать веками.

Внезапно собака подняла голову, всматриваясь в ночь.
Хлопнула дверца, прошуршали, чуть поскрипывая ледяной крошкой, шаги, и женские руки подняли щенка, и голос, плачущий, наполненный болью. Голос плакал, но вдруг — судорожный вздох и чуть заметная надежда:
— Кажется, этот- он еще жив. Жив!

Хлопнула дверца машины, и свет фар пронзил ночь, унося щенка к Жизни и Свету, а вслед машине стояла и смотрела МАМА СОБАКА и, чуть помахивая хвостом, УЛЫБАЛАСЬ. Улыбалась так, как это может только МАМА!

Валентина Силич, 2014

ПОНРАВИЛОСЬ? ПОДЕЛИТЕСЬ!

источник

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ