— Вечером мы покупаем телевизор, — провозгласил папа и поднял меня, ликующую, под потолок…

562

Лебединая песня исчезнувшего государства

— Вечером мы покупаем телевизор, — провозгласил папа и поднял меня, ликующую, под потолок.
— Теперь у нас будет всё, — резюмировала мама и строго посмотрела на папу, — поставь ребенка на пол, уронишь.
В квартире уже проживали стиральная машина и холодильник «Мир», который папа выиграл по лотерее, а также обстановка – данным мудреным словом родители называли более чем скромную по нынешним меркам мебель.
Вечером у нас стоял новенький телевизионный ящик, а папа вертелся возле него и крутил какие-то рычажки.
А потом ящик вспыхнул голубым светом, из него полилась чарующая музыка.
Сказочные феи в белых пачках запорхали по сцене, оказалось, это были лебеди. И мама, заядлая театралка, блестя улыбчивыми глазами, объявила, что на экране ее любимый балет – «Лебединое озеро».
Много воды утекло с тех пор.
А однажды мы всей семьей дружно примостились перед телевизором, чтобы посмотреть интересный фильм. Но вместо него из недр технического чуда раздалась до боли родная и знакомая мелодия. Импровизированные лебеди снова появились пред нашими удивленными глазами, стало не по себе. А потом….
Немолодые мужчины сидели за столом и взывали к народу о терпении и понимании. Они нервничали. На улицах Москвы ликовали победители, и Ельцин, забравшись на танк, провозглашал свободу. Наверное, он чувствовал себя вторым Лениным, которого ненавидел.
После неуверенного и многословного Горбачева Ельцин казался фигурой большого масштаба. Такого, как Петр Первый.
На душе стало неспокойно, радости не было, а было до крика жалко тех немолодых мужчин из ГКЧП, рискующих своими жизнями во благо процветания социализма. Они боролись, они не хотели верить, что невидимые силы уже подорвали авторитет партии и правительства.
Народ же воспрял духом: еще бы, он теперь волен в своих решениях и желаниях, на горизонте замаячили вожделенные джинсы и жвачка.
— Не будет ничего хорошего, — плакало меньшинство на работе, делясь с коллегами своими переживаниями.
— Будет! – утверждало большинство и с трепетом прижимало в груди портреты Ельцина.
Я отрешенно наблюдала за растревоженным ульем и вспоминала, как меня принимали в пионеры. И еще вспоминала клятву юного строителя коммунизма.
Клятву, которую мы все благополучно предали.
Не спорю, в СССР нам скромно платили, но кого-нибудь за неуплату выгоняли из квартир или переселяли в общежития? Сколько стоили услуги ЖКХ? А сколько медицинские услуги и обучение?
И неправда, что медицина была отвратительной, сама в ней работала, знаю, как требовали с нас руководящие органы. Неправда, что образование не соответствовало мировым стандартам! В вузы, за редким исключением, поступали лучшие, а не богатые.
Верхушка партии имела баснословные богатства, скажете вы?
Мой дедушка занимал высокий руководящий пост в министерстве республики, а умер в неблагоустроенной квартире.
— Если заслужил, дадут другое жилье, — упрямо твердил он бабушке.
Он был коммунистом. Настоящим коммунистом.
По его стопам пошел и папа.
А еще в нашем подъезде, в «сталинке», в трехкомнатной квартире жил главный инженер нефтехимического комбината, который отличался от остальных квартиросъемщиков только тем, что имел «Волгу» и гараж на окраине города. Он тоже был коммунистом.
Нет, я не хочу поголовно идеализировать представителей партии, свергшей монархию.
Все зависит от человека. А перевертыши существовали всегда и в любом обществе.
Перевертыши, предатели, клятвоотступники….
У большевиков была своя, политическая, религия, но она была. Тот, кто хотел верить в Бога, в него верил. Меня крестили в шесть лет, детей я тоже окрестила. И никто мне не помешал это сделать!
И церкви не исчезали, и работали в них истинные священнослужители, а не менеджеры от РПЦ.
Именно при коммунистах мой троюродный брат, знавший несколько языков, с отличием окончивший МГИМО, неожиданно отказался от карьеры дипломата и подстригся в монахи.
Конечно, были и перегибы в экономике и политике. Но кто допускал их? Не отдельные ли люди и пресмыкающиеся перед ними?
А государство и есть отдельные люди.
Сейчас же старики порою роются в мусорных баках, сейчас защищают наркоманов, не принимая закона об их изоляции от общества, сейчас …
Перечислять нет смысла, каждый может продолжить перечень этих «сейчас» сам.
Единственное благо, которое предоставили народу в наше непростое время, — мы стали выездные. Но многие ли из нас имеют деньги, чтобы выезжать за пределы своего государства?
Не хочу оппонировать, так как не изменю своего мнения, не желаю спорить, так как там, в прошлом, моей душе было уютнее и спокойнее.
Не забуду клятву юного пионера, хотя в комсомоле не была. Не стану осыпать ругательствами память о Ленине, Дзержинском, Сталине…. Это наша история, которую мы не в силах изменить, но в силах предать.
Перевертыши, общество перевертышей, общество, не умеющее помнить… А ведь великий и могучий Советский Союз, в котором нам жилось совсем неплохо, был частью нашей судьбы, судьбы наших детей. Мы праздновали Первомай и Годовщины революции, ходили на демонстрации и весело кричали: «Слава КПСС!», и скандировали: «Труд, мир, май! Свобода, равенство, братство!»
Кто нас заставлял это делать? Или можно заставить делать человека то, что он делать категорически не хочет? Значит, мы трусили, значит, мы лебезили, значит, мы врали?
И чего мы сейчас, в таком случае, достойны?
Только того, что имеем.

Лариса Малмыгина

ПОНРАВИЛОСЬ? ПОДЕЛИТЕСЬ!

источник